Неточные совпадения
— Народ
не может
не знать: сознание
своих судеб всегда есть в народе, и в такие минуты, как нынешние, оно выясняется ему, — утвердительно сказал Сергей Иванович, взглядывая на старика-пчельника.
— Все одобряют, — сказал Дронов, сморщив лицо. — Но вот на жену — мало похожа. К хозяйству относится небрежно, как прислуга. Тагильский ее давно
знает, он и познакомил меня с ней. «
Не хотите ли, говорит, взять девицу, хорошую, но равнодушную к
своей судьбе?» Тагильского она, видимо, отвергла, и теперь он ее называет путешественницей по спальням. Но я —
не ревнив, а она — честная баба. С ней — интересно. И,
знаешь, спокойно:
не обманет,
не продаст.
Русская народная жизнь с ее мистическими сектами, и русская литература, и русская мысль, и жуткая
судьба русских писателей, и
судьба русской интеллигенции, оторвавшейся от почвы и в то же время столь характерно национальной, все, все дает нам право утверждать тот тезис, что Россия — страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в
своей стихийности, в
своем народном дионисизме,
не желающем
знать формы.
— Говоря о себе,
не ставьте себя наряду со мной, кузина: я урод, я… я…
не знаю, что я такое, и никто этого
не знает. Я больной, ненормальный человек, и притом я отжил, испортил, исказил… или нет,
не понял
своей жизни. Но вы цельны, определенны, ваша
судьба так ясна, и между тем я мучаюсь за вас. Меня терзает, что даром уходит жизнь, как река, текущая в пустыне… А то ли суждено вам природой? Посмотрите на себя…
Все ожидали облегчения в
судьбе осужденных, — коронация была на дворе. Даже мой отец, несмотря на
свою осторожность и на
свой скептицизм, говорил, что смертный приговор
не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все другие, плохо
знал юного монарха. Николай уехал из Петербурга и,
не въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце… Жители Москвы едва верили
своим глазам, читая в «Московских ведомостях» страшную новость 14 июля.
Не знаю, завидовал ли я его
судьбе, — вероятно, немножко, — но я был горд тем, что она избрала меня
своим поверенным, и воображал (по Вертеру), что это одна из тех трагических страстей, которая будет иметь великую развязку, сопровождаемую самоубийством, ядом и кинжалом; мне даже приходило в голову идти к нему и все рассказать.
— Вы имеете
свою квартиру, в Павловске, у… У дочери вашей… — проговорил князь,
не зная что сказать. Он вспомнил, что ведь генерал пришел за советом по чрезвычайному делу, от которого зависит
судьба его.
—
Не испытывай, Степанушка,
судеб Божиих, — сказал Пахом. —
Не искушай Господа праздными и неразумными мыслями и словесами. Он, милостивый, лучше нас с тобой
знает, что делает. Звезды небесные, песок морской, пожалуй, сосчитаешь, а дел его во веки веков
не постигнешь, мой миленький. Потому и надо предать себя и всех
своих святой его воле. К худу свят дух
не приведет, все он творит к душевной пользе избрáнных людей, некупленных первенцев Богу и агнцу.
— А захочет молодец
судьбу свою узнать, пожелает он увидеть во сне
свою суженую — подложить ему под подушку липкий цветочек этой травы. Всю
судьбу узнает во снях, увидит и суженую…
Не сорвать ли про тебя, Василий Борисыч?.. Так уж и быть, даром что бесовский цвет, ради тебя согрешу, сорву.
Заготовила было Фленушка сон-траву подложить под подушку Василью Борисычу — пусть бы приснился ему вещий сон, пусть бы
узнал он
судьбу свою, увидал бы во сне
свою суженую… Бросила липкий цветок —
не надо… Наяву все узнано,
не во сне все угадано…
— Дорогая ты моя Тáнюшка, — молвила на то Марья Гавриловна. — Жизнь пережить —
не поле перейти; счастье с несчастьем, что вёдро с ненастьем, живут переменчиво. Над
судьбою своей призадумалась я: зачастую ведь случается, Танюшка, что где чается радостно, там встретится горестно… Спознала я, будучи замужем, какая есть на свете жизнь — горе-горькая… Как
знать, что́ впереди?.. Как
судьбу узнать?
Замолк Евграф Макарыч, опустил голову, слезы на глазах у него выступили. Но
не смел супротив родителя словечка промолвить. Целу ночь он
не спал, горюя о
судьбе своей, и на разные лады передумывал, как бы ему устроить, чтоб отец его
узнал Залетовых, чтобы Маша ему понравилась и согласился бы он на их свадьбу. Но ничего придумать
не мог. Одолела тоска, хоть руки наложить, так в ту же пору.
— А зачем говорить? — возразила Олеся. — Что у
судьбы положено, разве от этого убежишь? Только бы понапрасну человек
свои последние дни тревожился… Да мне и самой гадко, что я так вижу, сама себе я противна делаюсь… Только что ж? Это ведь у меня от
судьбы. Бабка моя, когда помоложе была, тоже смерть
узнавала, и моя мать тоже, и бабкина мать — это
не от нас… это в нашей крови так.
Нужно было даже поменьше любить его,
не думать за него ежеминутно,
не отводить от него каждую заботу и неприятность,
не плакать и
не страдать вместо его и в детстве, чтоб дать ему самому почувствовать приближение грозы, справиться с
своими силами и подумать о
своей судьбе — словом,
узнать, что он мужчина.
Здесь я должен заметить, что бессознательное беспокойство Егора Егорыча о грядущей
судьбе Сусанны Николаевны оказалось в настоящие минуты почти справедливым. Дело в том, что, когда Егор Егорыч уехал к Пилецкому, Сусанна Николаевна, оставшись одна дома, была совершенно покойна, потому что Углаков был у них поутру и она очень хорошо
знала, что по два раза он
не ездит к ним; но тот вдруг как бы из-под земли вырос перед ней. Сусанна Николаевна удивилась, смутилась и явно выразила в лице
своем неудовольствие.
Эраст был до конца жизни
своей несчастлив.
Узнав о
судьбе Лизиной, он
не мог утешиться и почитал себя убийцею. Я познакомился с ним за год до его смерти. Он сам рассказал мне сию историю и привел меня к Лизиной могилке. — Теперь, может быть, они уже примирились!
— Надежда Корнильевна, — начал он, — об этой минуте я мечтал в течение многих бессонных ночей. В ваших руках моя жизнь и смерть. Я
знаю, что вы замужем, но вас выдали насильно. А теперь молю вас, ответьте мне на один вопрос, от которого зависит моя
судьба. Любите ли вы
своего мужа? Скажете вы «да», я клянусь вам — мы никогда больше
не увидимся! Но если вы скажете «нет» — о, тогда я вправе носить ваш образ в моем сердце как святыню и сделаю ради него все на свете.
Ласковые слова императрицы довершили остальное.
Не стараясь
узнать, какое горе терзает его, она с присущими ей мягкостью и тактом обошла этот вопрос в разговоре с Григорием Александровичем. Она указала ему на тот высокий жребий, который выпадает на его долю велением
судьбы, и сказала, что человек, призванный утешать горе многих, должен, если
не забыть о
своем, то иметь столько силы духа, чтобы
не предаваться ему чрезмерно.
Не так, как мы
знаем, думала пока Маргарита Максимилиановна и
не так глядела, вообще, на
судьбу своей любимой внучки бабушка Нина Александровна Бекетова.
Дело Висленева было в наших глазах ничтожно по его несбыточности, но он, конечно, должен был
знать, что его будут судить
не по несбыточности, а по достоинству его намерений, и, несмотря на то, что играл
не только репутацией, но даже
судьбой лиц, имеющих необдуманность разделять его ветреные планы и неосторожность вверить ему
свои имена.
Войдя в зал суда, я
не узнал Урбенина: он совершенно поседел и постарел телом лет на двадцать. Я ожидал прочесть на лице его равнодушие к
своей судьбе и апатию, но ожидания мои были ошибочны, — Урбенин горячо отнесся к суду: он отвел трех присяжных, давал длинные объяснения и допрашивал свидетелей; вину
свою отрицал он безусловно и каждого свидетеля, говорившего
не за него, допрашивал очень долго.
Между тем все приготовил к моему возвращению. 2 октября в час пополудни сел в тарантас с Батеньковым и Лебедем. Они меня проводили до Самолета. Татьяна Александровна, прощаясь со мной, просила меня сказать тебе, что утешается мечтой к Новому году быть у тебя в Марьине.
Не знаю почему — они все говорят мне о тебе. Видно, что-нибудь значит. [То есть декабристы понимали, что Пущин и Фонвизина скоро соединят
свои судьбы.]
Не зная совершенно жизни, выходящей из рамок сельского житья-бытья, если
не считать редкие поездки в Тамбов, княгиня Васса Семеновна, естественно, и для
своей дочери
не желала другой
судьбы, какая выпала ей на долю, за исключением разве более здорового и более нравственного мужа.
Сердце князя Сергея Сергеевича сжалось мучительной тоской. Ему суждено было при роковых условиях переживать смерть
своей невесты. Лучше было бы, если бы он тогда, в Зиновьеве,
узнал бы об этом. Теперь, быть может, горечь утраты уже притупилась бы в его сердце.
Судьба решила отнять у него любимую девушку — ее
не существовало. Надо было примириться с таким решением
судьбы. И он бы примирился.
Таким со
своей внешней стороны и по
своей внутренней жизни являлся Петербург в тот год, когда в великосветских его залах и гостиных должна была появиться из глубины тамбовского наместничества княжна Людмила Васильевна Полторацкая, появиться, но вместе с тем, волею
судеб,
не вращаться только исключительно среди придворной
знати, к которой принадлежала по
своему рождению, а близко соприкасаться и с «подлым народом», как называли тогда простолюдинов, и даже с самыми низменными, упомянутыми нами, его подонками.
Несмотря на то что, как мы
знаем, он отдал
свою судьбу всецело в руки Провидения, князь
не мог все же забыть, что эта холодно и порою даже надменно обращавшаяся с ним петербургская красавица несколько месяцев тому назад была влюбленной в него провинциальной девушкой, давшей ему согласие на брак, согласие, усугубленное благословением ее покойной матери.
Так что, осуждая и казня человека-то, всё-таки надо бы
не забывать, что, как доказано, в делах
своих он
не волен, а как ему назначено
судьбою, так и живёт, и что надобно объяснить ему ошибку жизни в её корне, а также всю невыгоду такой жизни, и доказывать бы это внушительно, с любовью,
знаете, без обид, по чувству братства, — это будет к общей пользе всех.
— Нет, в самом деле пройду… У вас будет огонек гореть, а я по тротуару и пройду. Вам-то хорошо, а я… Что же, у всякого
своя судьба, и я буду рада, что вы счастливы. Может быть, когда-нибудь и меня вспомните в такой вечерок. Жена-то, конечно, ничего на
знает — молодые ничего
не понимают, а у вас
свои мысли в голове.
Минут через двадцать мы снова взбирались на мыс Суфрен. По пути я стал расспрашивать Чжан-Бао о чудесном дереве. Он шел некоторое время молча, но затем стал говорить о том, что китайцы много
знают таких вещей, которые
не известны русским. В тоне его речи слышалась убежденность в
своем превосходстве над спутником, которому волею
судеб не дано этих знаний.
Красавина. Нешто я, матушка,
не понимаю? У меня совесть-то чище золота, одно слово — хрусталь, да что ж ты прикажешь делать, коли такие оказии выходят? Ты рассуди, какая мне радость, что всякое дело все врозь да врозь. Первое дело — хлопоты даром пропадают, а второе дело — всему нашему званию мараль. А просто сказать: «
Знать,
не судьба!» Вот и все тут. Ну да уж я вам за всю
свою провинность теперь заслужу.
Но она заметна и в Большове, который, даже решаясь на такой шаг, как злостное банкротство,
не только старается свалить с себя хлопоты, но просто сам
не знает, что он делает, отступается от
своей выгоды и даже отказывается от
своей воли в этом деле, сваливая все на
судьбу.
И Митя отходит,
зная, что «Любови Гордеевне за Коршуновым
не иначе как погибать надобно»; и она это
знает, и мать
знает — и все тоскливо и тупо покоряются
своей судьбе…
Но у Мити нет силы поддержать
свое требование и, встретив отказ от матери и от дочери, он довольно скоро и сам отказывается от
своего намерения, говоря: «Ну,
знать,
не судьба».
Не знаю, каково будет тебе переносить, когда жена поминутно будет раскаиваться вслух, что, по неопытности, связала
свою судьбу с нищим.
Она просто, ясно, без всякого преувеличения, описала постоянную и горячую любовь Алексея Степаныча, давно известную всему городу (конечно, и Софье Николавне); с родственным участием говорила о прекрасном характере, доброте и редкой скромности жениха; справедливо и точно рассказала про его настоящее и будущее состояние; рассказала правду про всё его семейство и
не забыла прибавить, что вчера Алексей Степанович получил чрез письмо полное согласие и благословение родителей искать руки достойнейшей и всеми уважаемой Софьи Николавны; что сам он от волнения, ожидания ответа родителей и несказанной любви занемог лихорадкой, но,
не имея сил откладывать решение
своей судьбы, просил ее, как родственницу и знакомую с Софьей Николавной даму,
узнать: угодно ли,
не противно ли будет ей, чтобы Алексей Степаныч сделал формальное предложение Николаю Федоровичу.
Расставшись с Порфирием, Раскольников спешит к Свидригайлову. «Чего он мог надеяться от этого человека, он и сам
не знал. Но в этом человеке таилась какая-то власть над ним… Странное дело, никто бы, может быть,
не поверил этому, но о
своей теперешней, немедленной
судьбе он как-то слабо, рассеянно заботился. Его мучило что-то другое, гораздо более важное, чрезвычайное, — о нем же самом и ни о ком другом, но что-то другое, что-то главное…»
Кто
не знал или
не знает, каждый в
своем кругу, таких умных, горячих, благородных сумасбродов, которые производят
своего рода кутерьму в тех кругах, куда их занесет
судьба, за правду, за честное убеждение?!
— Вот — гляди! Вот Маякин! Его кипятили в семи котлах, а он — жив! И — богат! Понял? Без всякой помощи, один — пробился к
своему месту! Это значит — Маякин! Маякин — человек, который держит
судьбу в
своих руках… Понял? Учись! В сотне нет такого, ищи в тысяче… Так и
знай: Маякина из человека ни в черта, ни в ангела
не перекуешь…
Ей крепко
не понравился старый муж, но стерпела и помирилась с
своей судьбой, благо вышла в достаточную семью на
свое хозяйство,
не знала свекровушкиной науки, а потом пошли детки-ангелочки…
Ничего об этом
не ведала Салтычиха в
своей тюрьме-могиле.
Не знала она и о
судьбе своих сыновей, от которых и
не могла требовать
не только любви, но и памяти,
не доставив им ничего, кроме позора.
Зоя. Зачем вы трогаете моего мужа, оставьте нас в покое. Наше безмятежное счастье никому
не мешает. Я
не горжусь
своим мужем, хотя и имела бы право. Я
знаю, что
не стою его и счастьем
своим обязана
не себе,
не своим достоинствам, которых у меня мало, а только случаю. Я благодарю
судьбу и блаженствую скромно.
Не знаю вперед
судьбы своего отечества: может статься, ваша политика доставит ему счастие, которого истинно ему желаю.
—
Узнаете позже. Кто мог бы угадать ранее будущую
судьбу сироты? Странно! чудесно! это правда; но чего Богу
не возможно? Иногда угодно Ему удивлять мир делами любви
Своей к избранным от Него творениям. Но дело теперь
не в том. Его величество, наш всемилостивейший государь, Петр Алексеевич, прислал вас ко мне, говорите вы?
Бумага произвела
свое действие; яд мщения разлился по всему составу Последнего Новика (так будем звать Владимира, в котором
узнали мы это несчастное, гонимое
судьбою существо). Рассудок его помрачился; всякое чувство добра заглушено в его душе. От пят до конца волос он весь — мщение; он ничего
не видит, кроме
своего гонителя.
«Какой таинственный нищий! Кто он такой? Что хотел сказать
своим предупреждением?.. И как он мог угадать то, что я еще сам
не знал: что я ее люблю, люблю… Я должен ее избегать, должен уехать отсюда, где для меня теперь сосредоточивается все в жизни… Это невозможно! Я чувствую, что меня привела сюда
судьба… добрая или злая, что мне до этого, но я покорюсь ее воле… Будь, что будет…»
— Так вот, Марья Евграфовна, кто я. Про
судьбу Михаила Терентьича я достаточно наслышан.
Знаю, через какие испытания он прошел и какие ему пришлось видеть плоды
своего радения на пользу здешнего крестьянского люда.
Узнал, что он теперь водворен на родину, и
не хотел уезжать из Кладенца,
не побывав у него.
— Ах, Калерия Порфирьевна! Всего хуже, когда стоишь перед решением
своей судьбы и
не знаешь: нет ли в тебе самом фальши?..
Не лжешь ли?.. Боишься правды-то.
Жутко ей перед матерью за «любовника», но теперь она больше
не станет смущаться:
узнает мать или нет — ей от
судьбы своей не уйти. И с Рудичем она жить будет только до той минуты, когда им с матерью достанется то, что лежит в потаенном ящике отцовской шкатулки.
— Испугались — это точно. Да как же вы хотите, чтобы было иначе?.. Страх, умственный мрак, вековая тягота — вот его школа!.. Потому-то все мы, у кого есть свет, и
не должны
знать никакого страха и продолжать
свое дело… что бы нам ни посылала
судьба.
—
Не поминайте меня лихом, Иван Андреич. Забыть прошлого, конечно, нельзя, оно слишком грустно, и я
не затем пришел сюда, чтобы извиняться или уверять, что я
не виноват. Я действовал искренно и
не изменил
своих убеждений с тех пор… Правда, как вижу теперь, к великой моей радости, я ошибся относительно вас, но ведь спотыкаются и на ровной дороге, и такова уж человеческая
судьба: если
не ошибаешься в главном, то будешь ошибаться в частностях. Никто
не знает настоящей правды.